Играет на собственных нервах проснувшийся ночью скрипач.

Играет! Но искрами льдинок в лицо ударяют ветра. Играет! Игра поединок.

Меж богом и чертом игра.

И губы - в кристалликах соли, и светится тысяча лун, и волны пронзительной боли струит колебание струн! И кто-то испуганный где-то шепнет, прямо в ухо дыша, что продана дьяволу эта истекшая стоном душа...

* * *

... давай начнем сначала!

И я скажу все то, о чем молчала,

а ты свои слова возьмешь обратно.

И разойдемся, ран не бередя.

И на асфальте - не следы, а пятна

огней рекламы в зеркале дождя.

Мы оба так гуманны, так честны перед лицом карающей весны!

Мы не виним друг друга понапрасну,

мы не клянемся в сердце "Не отдам!",

мы не летим вдогонку по неясным,

по тающим, мерцающим следам!..

Прости - я задыхаюсь, я устала.

И ты устал. Давай начнем сначала...

* * *

Те губы, что я целовала, молчат со страницы журнала.

И там, в перспективе страницы, так неразличимы ресницы.

Тебя на странице немножко,

ты весь поместился в ладошке.

На теплом и розовом ложе лежишь - неживой, непохожий,

красивый такой и печальный... Мир праху картинки журнальной!

Ах, мало ли скомканных лиц, загадочных, нежных, суровых...

А тень между гибких страниц - как та, на щеке, от ресниц полуторасантиметровых...

СИРЕНЬ И СЕРЕБРО

1.

А когда мне предложит судьба исполненье желанья любого, я ей дам нерушимое слово, что хочу умереть за тебя...

2.

Опять одним жива, опять в ночи свеча, опять ищу слова, а нахожу печаль.