и нет конца сиянью голубому; я — в нем, оно — во мне. Плыву, плыву. Проходят звезды мимо; к одной, к другой причаливает челн и вновь летит под шум неуловимый алмазно-чистых волн; Я твой, о ночь! В душе — твое сиянье; все грешное осталось на земле, и ангелов я чувствую дыханье на поднятом челе!

18 апреля 1918

* * * Ты войдешь и молча сядешь близ меня, в вечерний час, и рассеянно пригладишь на груди атлас. Тихо книгу я закрою, тихо подниму глаза, пронесется надо мною прежняя гроза. Ты устало усмехнешься, я коснусь твоей руки, побледнеешь, отвернешься, полная тоски. "Жизнь моя, — скажу я властно, — не сердись — ты не права!" Но пойму я, что напрасны старые слова. Ты ногтем забарабанишь: поздно, поздно уж теперь! Оглядишься, быстро встанешь… Скрипнет, стукнет дверь… Отодвину занавески, головой прижмусь к стеклу: ты мелькнешь в закатном блеске и уйдешь во мглу.

23 мая 1918

* * * Вот дачный сад, где счастливы мы были: стеклянный шар, жасмин и частокол. Как некогда, каймою рдяной пыли верхи берез день тающий обвел. Все тот же вьется мотылек капустный (он опоздал — беспечный — на ночлег). Сегодня мне как будто и не грустно, что кануло все прежнее навек. Уж светляки зеленые лампадки зажгли в траве, и нежно — как тогда —