А Сименон, Ладлэм и Пристли

Читаются легко, весьма легко,

И чахнет в нас невзросшее древко

Без цвета, без коры, без листьев,

Одни безъягодные кисти

Чуть шелестят под мерзлым ветерком,

Грустя о чем или о ком,

Не существуя -- прозябая

И все ж при этом назидая,

Что слишком мало прорасти

Зерном рассыпанной горсти,

Еще и кем-то надо быть,

Стараясь как-то не забыть,

Что горсть другая подле ног

И ты отнюдь не одинок,

И смерть твоя лишь озачала б

Для них свободное начало.

РОДНОМУ ВАГОНЧИКУ

Ржавым клеем прихваченный к рельсам,

В мелкотравье ушедший по оси,

Он стоит, и сколь глазом не целься,

Он не тронется и не попросит.

И о чем? Он свое отгремел давно,

Отслужил в заарканенном строе,

Колесил там, гда все было выгодно,

И по времени вывалил втрое...

Ветераном он цокал на стрелках

И наверное, понял не сразу,

Что работает в "пристарелках"

И уж списан давно по приказу.

В тупичок, словно в холмик могилки

Врылся сточенными ободами,

Спрятав трещины под опилки,

Не пятная вокруг следами.

Мир, споткнувшись, застыл перед ним,

Все движение -- в днях и ночах,

И свое -- лишь с собою одним

При далеких вокзальных свечах.

ПОЖЕЛАНИЕ

Бабочкой, не самолетом -

Пусть звучит по-девичьи,

Воробьишкой-махолетом -

Милый, славный перечень!

Не гидравликой, а сердцем,

Не бензином, а душой,

И чтоб мог ты опереться,

Чтобы был нам не чужой.

Чтобы ЗАВТРА -- рядом жило,

Чтобы мигом все года,

И не жаль их, пусть бы было

ЧТО-ТО в них хоть иногда.

x x x

Палящие дали, морозные дни,

Не знаю... Едва ли -- увидим огни,

Как до, так и после не сменим одежды,