Я смело взялся за труд. Я хватался за случай, и это - удачей теперь зовут. Что за судами я правил! Гниль и на щели щель! Как было приказано, точно, я топил и сажал их на мель. Жратва, от которой шалеют! С командой не совладать! И жирный куш страховки, чтоб рейса риск оправдать. Другие, те не решались - мол, жизнь у нас одна. (Они у меня шкиперами.) Я шел, и со мной жена. Женатый в двадцать три года, и передышки ни дня, А мать твоя деньги копила, выводила в люди меня. Я гордился, что стал капитаном, но матери было видней, Она хваталась за случай, я следовал слепо за ней. Она уломала взять денег, рассчитан был каждый шаг, Мы купили дешевых акций и подняли собственный флаг. В долг забирали уголь, нам нечего было есть, "Красный бык" был наш первый клипер, теперь их тридцать шесть! То было клиперов время, блестящие были дела, Но в Макассарском проливе Мэри моя умерла. У Малого Патерностера спит она в синей воде, На глубине в сто футов. Я отметил на карте - где. Нашим собственным было судно, на котором скончалась она, И звалось в честь нее "Мэри Глостер": я молод был в те времена. Я запил, минуя Яву, и чуть не разбился у скал, Но мне твоя мать явилась - в рот спиртного с тех пор я не брал. Я цепко держался за дело, не покладая рук, Копил (так она велела), а пили другие вокруг. Я в Лондоне встретил Мак-Кулло (пятьсот было в кассе моей), Основали сталелитейный - три кузницы, двадцать людей. Дешевый ремонт дешевки. Я платил, и дело росло, Патент на станок приобрел я, и здесь мне опять повезло, Я сказал: "Нам выйдет дешевле, если сделает их наш завод", Но Мак-Кулло на разговоры потратил почти что год. Пароходства как раз рождались - работа пошла сама, Коглы мы ставили прочно, машины были - дома! Мак-Кулло хотел, чтоб в каютах были мрамор и всякий там клен, Брюссельский и утрехтский бархат, ванны и общий салон, Водопроводы в клозетах и слишком легкий каркас, Но он умер в шестидесятых, а я - умираю сейчас...