Королевского мединститута! Хор подхватывает: Королевского мединститута! Там стеклянные банки полны не водой: В них такое лежит — хоть от ужаса вой, Только знать это должен хирург молодой Королевского мединститута! Хор: Королевского мединститута! Ты от свода стопы до височных костей Перечислить сумей сотни мелких частей, А не сдашь — так и знай, — будешь выгнан взашей Из любимого мединститута! Хор: Королевского мединститута! Должен ты разбираться в строенье желёз, И чем дышат глаза, и куда смотрит нос, — Чтобы робкий юнец до диплома дорос Королевского мединститута! Хор: Королевского мединститута!

Нередко Дойл обращался к поэзии как форме дискуссионного высказывания в печати — после него осталось немало хлестких строк, связанных с животрепещущими событиями того времени. Следующее стихотворение — ответ Конан Дойла на язвительную филиппику критика Артура Гитермана, упрекавшего его в “неблагодарности” по отношению к первооткрывателям детективного жанра — Эдгару По и Габорио, а также к их героям — сыщикам Дюпену и Лекоку. Линколн Спрингфилд, приятель Конан Дойла, обратил его внимание на публикацию этой развернутой эпиграммы Непонятливому критику С этим смириться, наверное, следует: Глупость людская предела не ведает. Бедный мой критик! Меня он корит Фразой надменной, что Холмс говорит: Будто Дюпен, мол, созданье Эдгарово, В сыске — приверженец метода старого. Или впервые ты слышишь, приятель, Что не тождествен созданью создатель? Тысячу раз похвалы вдохновенные